Упреждающее безумие

Кремлевские стратеги ни при каких обстоятельствах не дадут пресловутым «контрпартнерам» расслабиться. Аккурат на следующий день позже переговоров с госсекретарем США, объявленных чертовски успешными и наполнивших участников надеждами на скорое заключение нового договора по стратегическим наступательным вооружениям (СНВ), секретарь Совета безопасности Николай Патрушев поведал о нюансах будущей Военной доктрины России.

Эти откровения таковы, что шибко хочется верить: то ли бывший управляющий ФСБ что-то напутал в незнакомой военной терминологии, то ли эксперты СБ, потеряли каждый заинтересованность к работе и работают через рукава. В беседа «Известиям» Патрушев заявил практически следующее: «Скорректированы условия использования ядерного оружия при отражении агрессии с применением обычных средств поражения не только в крупномасштабной, но и в региональной и более того в локальной войне.
Кроме того, предусматривается вариантность возможности применения ядерного оружия в зависимости от условий обстановки и намерений вероятного противника. В критических для национальной безопасности ситуациях не исключается нанесение в том числе упреждающего (превентивного) ядерного удара по агрессору».
Речь тут идет ни чуточки не нетрудно о возможности применять ядерное оружие первыми. Подобная вероятность допускается уже существующей Военной доктриной: «Российская Федерация оставляет за собой право на использование ядерного оружия в реакция на применение супротив нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового уничтожения, а кроме того в отклик на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности Российской Федерации ситуациях».

В ситуации, когда российские силы общего назначения явственно слабы, употребление ядерного оружия первыми имеет основания. Однако Патрушев ведет речь совсем не о том, что ядерное оружие может быть применено в критической ситуации, когда нет другой возможности застопорить агрессора. Секретарь Совбеза ставит использование ядерного оружия в подневольность от намерений не реального, а ПОТЕНЦИАЛЬНОГО противника. То есть Россия допускает возможность нанесения ядерного удара исходя не из факта агрессии против нее, а из собственного анализа намерений противоположной стороны. Если звать вещи своими именами, то Москва по сути дела объявляет о своем праве на развязывание ядерной войны.
Не менее любопытно и намерение институционализировать, прописать условия применения ядерного оружия в региональных и локальных войнах. Еще недавно Москва заявляла, что это оружие – политическое. Оно, мол, и существует для того только, чтобы удержать обладателей ядерного оружия от войны товарищ с другом (не невзначай махаловка между США и СССР так и осталась, слава тебе господи, «холодной»). Вот уже лет тридцать считалось, что одержать победу в ядерной войне невозможно. Теперь же, если доверять Патрушеву, Россия в настоящее время так же, как в начале 60-х, как во времена маршала Соколовского, видит в ядерном оружии не снадобье сдерживания, не оружие возмездия, а средство достижения победы в локальной войне. Подобных положений нет и не может быть в директивных документах ни одного из ядерных государств.
Этот припадок превентивного безумия позволительно втолковать двумя обстоятельствами. Первое, и, как я думаю, главное содержится в том, что Москва испытывает немалое раздражение от того, что факт обладания гигантским ядерным потенциалом ни капельки не внушает другим странам необходимого уважения. За без малого два десятилетия существования независимой России выяснилась неприятная вещь – для того, чтобы ядерное оружие стало эффективным средством внешней политики немаловажно не свойство и не число этого оружия.

Принципиально важно, чтобы партнеры верили в некоторую толику безумия кремлевских обитателей, их подготовленность надавить кнопку (герантократам из Политбюро это полностью удавалось, а в сумасшествие нынешних – обладателей часов Cartier и счетов в лондонских банках – верится не очень). Видимо, заведомое доктринальное сумасшествие, озвученное только что Николаем Патрушевым, должно перебить ощущение от циничного жизнелюбия современных отцов нации.
Есть и другое объяснение. Разговоры об острой необходимости военной доктрины по странному стечению обстоятельств возникают каждый раз, когда руководство государства пытается провести военную реформу. Отставные генералы (выражающие позицию действующих) заявляют, что сооружение Вооруженных сил невозможно-де новости без того, чтобы политическое руководство не определило потенциальных противников. И это классическая «уловка 22». Ведь величать в мирное час в доктринальных документах какое-то страна «потенциальным противником» – значит заблаговременно расписаться в собственных агрессивных намерениях. Но генералы отчаянно сноровисто используют милитаристскую риторику Путина и Медведева, повторяя их ритуальные инвективы в адрес США и НАТО.

И у политического руководства нет иного выхода, чем выдать ещё единственный довольно-таки лишенный смысла документ, содержащий бесконечное численность намеков (разной степени прозрачности) на существование коварных врагов. Затем начинается долгое обменивание взглядами того, как воплотить тот самый протокол в жизнь. А там у властей понемногу испаряется охота проводить реформу.
Впрочем, я упустил самое простое объяснение. За десятилетие путинской отрицательной селекции из силовых структур, охватывая Совбез, были выброшены люди, понимавшие: любая конъюнктурная болтовня в документах, связанных с ядерной стратегией несет прямую угрозу безопасности страны. И остается только смекать как к подобным экзерсисам относится бывший руководитель Генерального штаба Юрий Николаевич Балуевский.

Keywords: