Мои путешествия: Барселона

Несмотря на многообразие предложенных путеводителем вариантов прибытия в Барселону, доступную не только с суши и воздуха, но и с воды, наиболее успешный для первой встречи с городом схема сходу остановить свой выбор трудно. Очевидно одно: Барселона по своему внутреннему настроению, характеру, - это град шибко открытый, в тот, что неприлично как-то, невежливо прибывать затерявшимся инкогнито посреди многочисленных авиапассажиров, оперативно, как шпионы, исчезающих безотлагательно позже приземления в безликих такси и аэропортовых автобусах-шаттлах, или скрыто смешавшись с толпой, сходящей с трапа круизного лайнера. С ней нужно разом игрывать в открытую, подставляясь и поворачиваясь лицом с первой минуты знакомства, и только тогда есть шанс откопать корпоративный язык и подружиться. Видимо, логичнее всего попадать в Барселону, выпадая из самолета без парашюта, и, на мгновения этого затяжного прыжка возомнить себя Фредди Меркьюри, разрывая губы в приветственном крике.

Кстати, как нам показалось, некотором косвенным доказательством поразительной этой догадки, является и то, что Испания оказалась единственной из посещенных нами европейской страной, где стойки паспортного контроля в аэропорту без затей не обнаружилось. Уже на отлете наши паспорта лениво пролистал агент авиакомпании, а на прилете джентльмен в неопределенного вида форме, дремавший под надписью "выход" в реакция на попытки сунуть ему под нос наши паспортины, и отнюдь от нас отмахнулся как от назойливых насекомых. Видимо, испанцы исходят из того, что мир устроен рационально, и нетрудно так ничего лишнего с неба не падает.

Очень понравилось то, что в Барселоне всё и все оказались такими разными. Толпа южного города, как правило, за редким исключением, вообще отличается большей пестротой, чем орда города северного, но тут занятие более того не в общем многоцветии, а в эксклюзивности каждого объекта. Все-таки не таким уж редким событием является встреча, например, в Париже с "типичным французским студентом" в спущенных на бедра джинсах с аппликациями, яркой футболке и с санталовыми бусами на шее, или в Милане с "типичным пожилым итальянцем" в элегантном пиджаке спортивного кроя с кожаными заплатками на локтях и шелковым кашне расцветки "бешеный огурец". Мы, туристы, радуемся подобной встрече с ними как доказательству того, что попали мы аккурат в ту страну, в которую ехали, и ставим в своих блокнотах галочку "осмотрено" в одном ряду с посещением Эйфелевой башни или Колизея.

В Барселоне же все иначе, "типичный барселонец" типичен как раз тем, что снаружи не похож ни на кого в принципе. Подозреваю, что даже на самого себя вчерашнего. И, в первую очередь, это, конечно, касается одежды, как самого очевидного. Несмотря на существование в торговой зоне города магазинов всех известных международных брендов, наибольшей популярностью среди местного населения, в особенности юного возраста, пользуются блошиные рынки и мелкие лавочки неопределенного происхождения. В них, правда, порой бывает сложновато сориентироваться, потому как что затруднительно постигнуть не только то, для кого они предназначены, для мужчин или для женщин, но и, зачастую, на какую доля тела нужно натягивать понравившуюся вещь. Зато эксклюзив! А некоторые барселонцы, как оказалось, и нисколько себя не затрудняют выбором "что надеть". Мы, например, видели совсем голого велосипедиста, который невозмутимо совершал неспешный променад, причем, не где-нибудь, а на площади Каталонии, в самом центре города. Впрочем, я подозреваю, что это, все-таки, скорее исключение, чем правило.

Присев на открытой веранде небольшого ресторана на Пласа Реаль на наш начальный в Барселоне обед, безотложно же наблюдаем удивительную картину. За соседним столом расположилось достаточно многочисленное испанское семейство как минимум, из трех поколений, а у ног очевидного его главы, пожилого солидного сеньора, устроился на низкой скамеечке мастер, который, сняв с сеньора ботинок, начал сосредоточенного его чинить. При этом, то обстоятельство, что дело происходило все-таки в ресторане, а не в сапожной мастерской и даже не несложно на улице, похоже, никого не смущало, ни участников процесса, ни других посетителей. Ресторан не был особенно дорогим, чтобы разрешается было допустить присутствие у пожилого господина какого-либо особого vip-статуса, но и забегаловкой он также не был, целиком себе кабачок средней руки, где специальных щипцов для разных видов омаров, может, и не подают, но скатерка исправно меняют вслед за тем каждого гостя. Более всего меня восхитило, что не было в этом действе никакого уничижительного подтекста, мол, я тут в ресторане сижу, а вы меня обслуживайте всяко разно. Создавалось впечатление, что люди легко сделали так, как им обоим на данный миг было удобно. Они ещё и переговаривались, темпераментно, как все южане жестикулируя, и сапожный молоток летал где-то в непосредственной близости с салатом и паэльей. Жаль, я не владею испанским, хотелось бы знать, о чем они так увлеченно беседовали. Разве что не чокались, хотя, возможно, я тот самый момент просто проглядела.

Центральный прогулочный бульвар Барселоны - Рамбла, наименование которого употребляется во всех путеводителях не по-другому как с эпитетом "знаменитая", заинтересовал меня несколькими вещами. Во-первых, абсолютным отсутствием скамеек, на которые позволительно было бы сесть и передохнуть. То ли барселонские власти таким образом соблюдают чистоту жанра, однозначно определяющего бульвар как местоположение для неторопливого променада, то ли они имеют свойский коммерческий заинтересованность в многочисленных уличных кафе, которые, таким образом, становятся привлекательны для посетителей не только как место, где разрешено поесть, но и как единственная вероятность вручить роздых ногам.

Во-вторых, бульвар Рамбла известен тем, что он плотно заселен живыми скульптурами самых причудливых видов и мастей. Некоторые из них очень оригинальны и, за пределами всякого сомнения, с эстетической точки зрения есть чем полюбоваться, хотя досадно удивило и наличие в ассортименте нескольких агрессивных сюжетов: отрезанные головы, гроб Франкенштейна, а то и совсем детская коляска с каким-то ребенком-оборотнем. При всем качестве художественного исполнения, в данных обстоятельствах больше уместной представляются какая-нибудь банальная фея-бабочка или Дон Кихот.

Однажды мы встретили в параллельном Рамбле переулке парочку молодых людей, утомленно перекуривавших, видимо, в перерывах между вахтами. Девушка была одета в однотонный физкультурный костюм, а парнишка в футболку без рисунка и джинсы, и только грузный слой золотого грима на лицах позволял опознать в них те самые живые скульптуры. Вот они мне, почему-то, больше всех приглянулись.

Ну, и, в-третьих, к сожалению, оказалось, что Рамбла чертовски небезопасна в плане карманников. При всей моей пуганности, а значит, и аккуратности на этот счет, кошелек у меня был вытащен в считанные доли секунды. По счастью, денег там было немного, и документы и мобильный телефон остались в сохранности, потому отдых нам эта засада очень не испортила. А уж потом того как одна моя подружка поведала мне историю о том, что у нее на Рамбле просто в открытую сорвали с шеи дорогущий фотоаппарат, свернув при этом саму шею так, что она вслед за тем месяц ходила в ортопедическом воротнике, я подумала, что мне еще и повезло.

Неоднозначная какая-та эта Рамбла. Красивая, яркая, интересная, праздничная, но, при этом, начиная с третьего, если не второго прохода туда-сюда уже порядком утомительная. Слишком велика концентрация человеческой праздности.

Посреди Рамблы находится вход в основополагающий рынок города под названием Бокерия, бурлящее-кипящее чрево Барселоны. Для тех, кто, в принципе, любит рынки, посещение его составит огромное эстетическое наслаждение, но и для тех, кто не является поклонником этого явления, гарантировано, как минимум, блаженство гастрономическое, так что забежать туда стоит в любом случае непременно. Причем, если восхитительно изобильные мясные и фруктовые ряды хотя бы понятны нам как жанр, то рыбные развалы оставляют даже некоторые сомнения в собственной психической состоятельности, оттого что то, что переливается и шевелится на грудах колотого льда, для нас, непривычных к подобным картинам людей континентального происхождения, выглядит чем угодно, но только не едой. Частично, правда, сомнения могут быть развеяны посещением одного из изобилующих на территории рынка маленьких кафе, где, если удастся осилить внутреннее опасение, что пища может приступить с тобой вести беседу прямо с тарелки на практике в всякий момент, не возбраняется перекусить небольшим осьминогом или дюжиной улиток прямо у стойки.

Возможно, мощь производимого рыбным рынком впечатления зиждется даже не на том, что мы еще не вжились совершенно в постперестроечную реальность, одним из ключевых отличий которой от эпохи предыдущей стало то, что рыбка с головой перестала быть пищей для кошки, а превратилась в деликатес из дорогого ресторана. Дистанция от Советского Союза до современной России укладывается в дистанцию от хека и минтая до дорады и радужной форели. Ничего, мы в текущее время уже и сами не лаптем щи хлебаем, видали и гигантских креветок с презрительно выпученными глазами, и меланхоличных крабов, и даже омаров. Вот только той восхитительной небрежности, с которой их швыряет на прилавок или насыпает в пакетик человек, вот этого нам, уроженцам совершенно иных широт, нигде помимо как в этом месте не увидеть.

Еще одна "испанская" изюминка рынка, - это, безусловно, сырокопченая ветчина хамон и вяленая колбаса, распространяющие эдакий головокружительный запах, что он способен довести человека неискушенного практически до обморока. Причем некоторым гурманам он кажется изысканным, а кто-то находит его похожим на аромат привокзальной уборной, хотя в признании силы его воздействия сходятся и те, и другие.

Два дня мы завтракали только добычей с Бокерии, разложив свои кулечки на ближайшем газоне, а когда на третий день нашего пребывания в Барселоне выяснилось, что в воскресенье рынок закрыт, разочарование было до того велико, что даже расположение испортилось. Было такое ощущение, что в живом организме города выключили одну из систем жизнеобеспечения.

Статус кафедрального собора Барселоны, покуда ведется нескончаемое сооружение Саграда Фамилия, сохраняет за собой спрятанный в готическом микрорайоне исторически центральный собор города. Внешним видом своим он мучительно напоминает что-то то ли итальянское, то ли французское, что не удивительно, так как достраивали его как бы как по старинным чертежам Руанского собора. Барселонский же собор, в результате, оказался красив обыкновенной, математически выверенной красотой с налетом вторичности, какой бывают красивы вещи добротные, но не изысканные и лица правильные, но не обаятельные. Кроме того, в интерьере немного царапнули приметы времени: вдоль стен тянутся жидкокристаллические панели, на которые транслируются проповеди, а восковые свечки перед алтарями часовен заменены электрическими. Вроде новшества совершенно логичные, но почему-то мало коробящие.

Короче, храм как собор и, возможно, не остался бы он даже в списке памятных нам в Барселоне мест, не окажись мы там так удачно окончательно ранним утром, когда кроме нас и двух уборщиц никого внутри и не было. Вот именно чувство какой-то утренней заспанной беззащитности придало внезапно громоздкому, по сути, зданию удивительное очарование. Собор не просто был пуст, он как подобно как был содержательно наполнен гулкой пустотой. К кафедре была прислонена швабра, в проходах лежали свежесметенные аккуратные кучки мусора, а снаружи, у самого входа стояла дама, державшая на вытянутой руке вешалку с отглаженным мужским костюмом. Возможно, ждала жениха, которому предстояло в этот день тут венчаться. Потом, попозже, когда прочистит глотка орган, уберут бесповоротно всю грязь, протрут скрупулезно золотой декор в часовне и поменяют в вазах цветы на свежие. Короче, до свиданья день вчерашний, здравствуй свежеиспеченный день! Из первого открывшегося на соборной площади кафе пахло кофе и свежими булочками.

Паэлья, безусловно, является королевой каталонской кухни. В принципе, на этой фразе можно и встать в ее описании, и продолжать заставляет исключительно нежелание уподобляться стандартно-восторженному путеводителю или рекламному буклету. В сущности ибо кушанье для ленивой хозяйки, не требующее никаких особых кулинарных навыков, выполненное в жанре "обзор за неделю", когда в одну кучу мечутся все остатки, накопившиеся в холодильнике. В том же ряду - итальянская пицца, ирландское рагу и венгерский гуляш. И все таки паэлья стала для каталонцев фетишем, своего рода эталоном. Возможно, потому, что она своей праздничностью и яркостью, обжигающим своим темпераментом так подходит этой местности, которая и сама по себе, ни дать ни схватить горячая сковородка со всякой всячиной. Нереально пригоже и вкусно! Хотя, конечно, не исключено, что я не объективна, просто потому что что люблю ее, эту самую паэлью, особенно с морепродуктами, до сведенных скул, а окажись на моем месте человек, во вкусовом плане к ней равнодушный, - и не прозвучало бы никаких подобных восторгов. Ну и нехай так.

Барселона в исторической ретроспективе разделяет участь многих городов номер два, таких как Нью-Йорк, Санкт-Петербург или Монреаль, но есть у нее, конечно, и свои особенности. С одной стороны, она в течение всего периода своего существования разными способами пытается отстаивать и выделять свой столичный статус, а, с другой, свою уникальность и обособленность Каталонии от Испании вообще, что, понятное дело, совместимо вдали не в любых обстоятельствах.

Не сумев в какой-то момент сладить с собственной историей и пережив упадок с XV века по XIX, когда в течение немалого периода времени даже и язык каталонский был запрещен для использования, Барселона сумела возродиться, произвести в конце позапрошлого столетия мощнейший рывок, и индустриальный и культурный. Теперь, памятуя о недавнем прошлом, она стареется выправить себе "страховку от забвения", не только продолжая блюсти свою "каталонскость", но и пытаясь зацепиться и за всемирную историю. Огромное важность в жизни города приобрели события международного характера, такие как Всемирная экспозиция 1888-го года или Олимпиада 1992-го, в подготовке которой прияло участие рекордное число добровольцев, и которая была признана лучшей Олимпиадой современности. Барселона как столица Каталонии стала явлением отдельным, уникальным, ее отношения с Испанией для окружающего мира вторичны.

Квартал барселонского модерна, - единственный из обязательных туристических маршрутов. Гулять там обязательно нужно пешком, никакая поездка на туристическом автобусе "посмотрите направо - посмотрите налево" не даст полного о нем представления, оттого придется пожертвовать ногами. Каждый обиталище необходимо обследовать особняком и тщательно, и всю дорогу находится что-то удивительное и уникальное. На меня, например, весьма сильное ощущение произвело здание, украшенное на уровне второго этажа фасада женскими фигурами, прямо по средневековому образцу, только держали они в руках не традиционные колосья или предметы искусства, а телефон и лампу накаливания. В первое момент возникает ощущение некоторого диссонанса, как если бы у Давида Микеланджело как черт из табакерки оказался под мышкой ноутбук, но довольно скоро становится понятно, что все правильно, все так и должно быть. При том, что шедевры барселонского модерна были созданы, в среднем, примерно ста - ста пятидесяти лет назад, они до сих пор несут на себе печать нового времени, того периода, когда городок возрождался после этого без малого четырехвековой стагнации. Фактически, в плане архитектуры, Барселона просторно шагнула из готики сию минуту в арт-нуво, и дух этого исторического прорыва остался запечатленным в камне, а в силу того что ни одно самое современное офисное сооружение XXI-го века ни при каких обстоятельствах не будет глядеться так ново и свежо, как какой-нибудь жилье Лео Морера или фонд Антонио Тапиеса.

При внимательном осмотре всего квартала модерна в целом даже безумие Гауди кажется не настолько концентрированным. Он и Серд-и-Суньера, архитектор, разработавший на рубеже XIX-XX веков проект расширения и перестройки молниеносно растущего и развивающегося города, - две одинаково масштабные фигуры, одна великая в своей исключительности и уникальности, другая в своей системности. Поразительно, что одинаковые исторические условия породили двух столь непохожих между собой гениев, которым всю бытие приходилось тесниться в одном и том же во времени и пространстве. "Стихи и проза, лед и пламень", создатель и приверженец стандартов и их ниспровергатель, в важный истории искусства они неизменно будут где-то рядом, на соседних страницах учебников и энциклопедий.

При этом, правда, Серд, с моей точки зрения, отодвинут на второй план несколько незаслуженно. Все-таки он занимался городом в целом и сделал для него сильно многое, а вот, по гамбургскому счету, оказался в глазах потомков только создателем декораций, задника для чужого творчества. Нет в широком употреблении понятия "Барселона Сарда" как есть "Париж Оссмана" или "Брюссель Леопольда II", есть только "Барселона Гауди". Он, конечно, удивительнее и трагичнее. При том, что численность построенных им зданий не так уж и велико, он пропитал собой весь город, вошел в каждую его клетку, стал неотделим от Барселоны настолько, что любые попытки представить себе, какой она была до пришествия великого Антонио, буксуют, оставляют в воображении ничем не заполненные пустоты.

Кстати, любопытным оказалось то, что Гауди может быть совсем разным, ни один загодя пролистанный альбом или путеводитель такого ощущения почему-то не давал. Например, крайне понравился Дом Батльо, украшенный балконами в виде то ли черепов, то ли карнавальных масок, а вот главное творение всей жизни зодчего - собор Саграда Фамилия впечатлил, но не понравился совсем. Несмотря на плавность и обтекаемость используемых архитектором форм, на почти полное отсутствие резких прямых линий, безумие Гауди агрессивно и заразительно. Он сумасшедший, рядом с которым жутко находиться, - потому, что исходящий от него мощнейший импульс не только формирует какую-то свою, параллельную реальность, но и размывает нашу, привычную. Недаром же с таким упорством вот уже которое десятилетие достраивается этот собор, не завершенный мастером. По мне, так пускай бы он лучше и остался вечной стройкой, не жду ничего хорошего от его завершения.

Вечером отправляемся на площадь Испании глядеть на поющие фонтаны, которые включают только на два часа в день. Зрелище, похоже, пользуется популярностью, народу собралось изрядно и, сколь можно было судить по внешним проявлениям, разочарованных не было. Любое произведение искусства, созданное на стыке разных видов творчества, постоянно живое, динамично меняющееся. Оно открывается зрителю то одной своей гранью, то другой, и всякий имеет возможность несложно и немедленно заприметить в нем что-то свое, только ему интересное и близкое, не напрягая рассудок усилием, необходимым для выхода за заблаговременно определенные искусствоведами ригидные рамки: "художник хотел сказать, что..."

В вышеописанном контексте было любопытно и то, как модифицирование одного из параметров влияло на общее ощущение от увиденного. Например, звук. Как я поняла, фонтаны танцуют безупречно под разную музыку, но нам почему-то для начала достался Вагнер, в имперских декорациях площади Испании навевавший ассоциации очевидно лишние. Проходит практически несколько минут, и вот уже мы слышим легкий джаз, и не видим нимало ни тяжко нависающего над нами мощного и величественного Национального дворца, ни самой площади, еще хранящей воспоминания о традиционно проходивших на ней корридах, то ли скрытых за пеленой водяных брызг, то ли вытесненных музыкой из нашего сознания. Буквально в одну секунду все стало по иному и по-другому.

То же и со светом. Когда представление началось, было еще довольно светло, но, в результате, оказалось, что мы на этом скорее выиграли, чем проиграли, вследствие того что что никакая развлекуха разноцветных прожекторов не восхищает так, как слияние воды с небом. Получается этакий дождик наоборот: мощные струи фонтанов долетают до облаков и теряются там где-то в них, рассыпаясь на тысячи тысяч капель. Короче, если будете в Барселоне, на фонтаны топать обозревать стоит непременно.

Женский монастырь Педральбо, старый, средневековый, находится в некотором отдалении от основных туристических троп барселонского центра, но посетить его имеет смысл, причем, не столь "тем не менее", сколь "тем более". Любой город надобно осматривать в многообразии его проявлений, как бы снимая слой за слоем различные исторические и культурные пласты. И монастырь Педральбо, - это как раз таковый великолепный спокойный уголок, где спадает буйный морок модернизма и проявляет себя во всей красе настоящая средневековая Испания.

После суеты Рамблы или Пассейг де Грасиа, первое ощущение, возникающее на территории монастыря, это тишина на уровне благодати. Внутренний дворик - клуатр, залитый мягким солнцем, где прохладно даже в жару. Почти целиком восстановленные интерьеры хозяйственных помещений, бродя по которым, если и встречаешь других туристов, то удивляешься им больше, чем если бы навстречу вышла какая-нибудь сестра или аббатиса. Старая, похоже, полно повидавшая пальма с выгоревшими листьями, но исправно предлагающая для отдыха свою тень. И, наконец, куриное перышко, прилепившееся к двери кухни и малость трепещущее на легком сквозняке, - та самая последняя деталь, которая делает дрёма явью. Мне кажется, если бы я жила в Барселоне, это было бы одно из моих самых любимых мест.

Музеев в Барселоне много. Из-за отсутствия достаточного количества времени, мы не посетили и десятой их части, но был один, мимо которого миновать было никак невозможно. Это музей Пикассо. Музей этот явно входит в шорт-лист барселонских достопримечательностей и поэтому, автономно от сезона и времени суток, на вход в него вечно стоит изрядная очередь. Маясь в ней, и наблюдая за людьми, даже как-то неприятно становится, что, скажем, в расположенный практически напротив интереснейший музей доколумбовых культур народ, корректно говоря, не ломится. И есть большие сомнения в том, что в этой очереди собрались сплошь тонкие ценители Пикассо. Честно признаюсь, не такова и я, меня в этот музей привел интерес полностью конкретный. Подавляющее большинство увиденных работ мне ожидаемо не понравилось, но занятно было ужасно, потому что стало понятно, откель что выросло. Ранний Пикассо, как ребенок-вундеркинд, осваивающий к четвертому классу всю программу средней школы, еще в юности как-то сразу, одним гигантским шагом добился потолка понимания реалистической живописи и сказал в ней, если не все что мог, то уж метко все, что считал нужным. К моменту переезда художника в Париж в двадцать с небольшим лет, фигуры и лица на его портретах становились все более размытыми, пейзажи все более абстрактными. По праву демиурга он как ломоть глины сминает в руке всю свою предыдущую существование и творчество, и именно из этой сумятицы, как из сгустка праматерии, рождается популярный нам гений кубизма. Это стоит видеть. Просто как диво рождения.

Порт Барселоны огромен. И прекрасен. Возможно, он кажется таковым потому, что обращен к нам пассажирской своей частью как витриной, в которой выставлено самое лучшее и красивое, что у него есть. И гигантские, сверкающие чистотой многопалубные круизные лайнеры, которые можно издалека принять за офисные небоскребы; и сбившиеся в стаи легкие яхты, столпившиеся у причала зеркальным отражением гуляющей по набережной толпы; и колоссальный аквариум с живыми акулами; и ряды рыбных ресторанчиков, подавляющих своим изобилием. Порт - непререкаемая ценность Барселоны, то, что не могут отнять у нее никакие политические катаклизмы. Он существует сам по себе, и, в то же время, является порталом, который открывает городу дорогу как в географию, так и в историю. Вношу коррективы в свои собственные предположения. Всё-таки, в Барселону надо во что бы то ни стало либо приплыть, либо из нее уплыть, без этого город до конца не постичь. В следующий раз я всенепременно так и сделаю.

Keywords: